Щи Чэнци увидел Лао-цзы и спросил:
— Я слышал, что вы, учитель, мудрый человек, и поэтому пришёл с вами повидаться. Меня не удержала и дальняя дорога. Прошёл мимо сотни постоялых дворов, ноги покрылись мозолями, но не смел остановиться. Ныне же я увидел, что вы не мудрец: у мышиных нор — остатки риса, бросать его как попало — немилосердно. У вас полно и сырого, и вареного, а вы собираете и накапливаете без предела.
Лао-цзы с безразличным видом промолчал. На другой день Ши Чэнци снова увиделся с Лао-цзы и сказал:
— Вчера я над вами насмехался. Почему же сегодня моё сердце искренне от этого отказывается?
— Я сам считал, что избавился от тех, кто ловко узнает проницательных и мудрых, — ответил Лао-цзы. — Если бы вчера вы назвали меня волом, и я назвался бы волом; назвали бы меня лошадью, и я назвался бы лошадью. Если, встретив какую-то сущность, кто-то даёт ей название, то, не приняв название, примешь от такого беду. Я покорился не от того, что был покорён, а покорившись, не изменился.
